Правда, я писал комедии, пьесы, однако по этого я никогда никак не чувствовал себя театральным создателем. Однако с такого момента я ощутил себя таким. Режиссёр оценил меня конкретно в таком качестве. А также это было для меня совсем принципиально. Ведь, скажем этак, некто может составить музыку либо пьесу а также сходу возомнит себя музыкантом либо драматургом. Только принципиально, чтобы никак не ты считал себя таким, а спецы, остальные люди. Например, ты можешь составить 10-ки статей, однако ощутишь себя реальным журналистом только тогда, когда какое-нибудь серьёзное издание опубликует желая бы один из твоих материалов. Вот этак было а также со мной.
– Какая комедия принесла славу? Когда ты стал известным?
– Словечко «знаменитый» я бы никак не употреблял, это очень здорово звучит. В театральном мире Италии известными стают лишь опосля погибели. Потому никак не станем торопиться. Однако как бы знаменитость мне принесла моя комедия «Свалка», в какой я рассказываю о нескончаемой неаполитанской дилемме, связанной с мусором. Кстати, это была единственная моя комедия, опубликованная в Италии. В остальных странах почти все мои вещи уходят, однако лишь никак не в Италии. А опосля публикации этой комедии я получил даже благодарственное письмецо от администрации президента страны. В самом деле «Свалка» – одна из самых переводимых моих пьес за рубежом. И позволительно считывать её тем твореньем, которое принесло мне довольно серьёзную знаменитость.
– Кого из российских драматургов ты знаешь а также кого из их, сообразно твоему сужденью, позволительно внести в «золотой фонд» вселенской драматургии?
– Самым большим русским драматургом всех времён что Антона Чехова. А также не столько поэтому, что он более популярен в Италии. Ежегодно в итальянских театрах ставится немало творений Чехова, таковых как «Вишнёвый сад», «Дядя Ваня», «Чайка», «Три сестры» – всё это бесспорная классика, которая замечательно знакома итальянскому созерцателю. По-моему, Чехов сделал большую революцию по части театра. А также мне видится, что в его пьесах принципиально никак не столько то, что делается в этот момент на сцене, насколько то, что может проистекать опосля занавеса. Он принуждает мыслить о последствиях, про то, что произойдет опосля его рассказа.
