До того как говорить об этом сопоставлении, необходимо заявить ещё некоторое количество слов о самом романе.
Гравюра Анны Остроумовой-Лебедевой Всё метафизическое, теоретическое в «Петербурге» стянуто очевидными, только постоянно крепкими сюжетными клёпками: интригами, убийствами, изменами. Николай Аполлонович увлёкся Софьей Петровной; супруг Софьи Петровны ревнует, бутетенится, утрачивает неколебимость офицера – хочет уничтожить себя, уничтожить Николая Аполлоновича, кой обязан подорвать отца-сенатора, потому что привлечён в кружок террористов. Супруга Аполлона Аполлоновича уехала с любовником в Испанию, только через пару лет возвратилась домой, никак не зная, что в доме этом теснее тикает заведённая отпрыском взрывчатка (помещённая в сардинницу). А также Сергей Сергеевич пойдет с ума опосля безуспешной пробы удавиться; а также незнакомцы в масках вертятся на пиру; а также провокатора Липпанченко ножницами убивает его же подшефный – Дудкин; а также взрывчатка, которую Николай Аполлонович желал бы приостановить, исчезла, а также никто никак не знает, в каком месте она, а также подорваться она может в всякую минутку. А также милиция, а также сомнения, а также амурные записки никак не от той дамы… Ежели читателю, никак не знающему работ Белоснежного, поведать эти сюжетные ходы, то «Петербург» ему покажется романом интересным, приключенческим. Но сожаление произойдет скоро – от первых же глав, от первых же строк.
О метафизике «Петербурга» (для которой, фактически, а также зеркало выставляли на Невском, а также полосы сюжетные протягивали) позволительно дебатировать. Некто увидит в ней прозрения, некто сочтёт её околесицей. «Незнакомец прервал свою стиль: Липпанченко посиживал пред ним совсем бесформенной глыбою; а также дым от его папиросы осклизло обмыливал атмосферу: посиживал Липпанчеко в туче; незнакомец здесь на него поглядел а также поразмыслил: «тьфу, мерзость – татарщина…» Пред ним посиживало элементарно какое-то «Ы»…» Это всё – для ценителей Хармса (со всеми его «То имеется никак не крюкицу, а кирюкицу. Либо недостает, никак не кирюкицу, а курякицу»). В «Петербурге» немало хармсовского. «Случился дебош (а также рассудок отметило, что схожее было: когда, – он никак не не забывает) – случился дебош: ветр высвистнул Аполлона Аполлоновича из Аполлона Аполлоновича»; «Мысленно же он решил: «отмежеваться от нелепости; ежели он ахинею в данный момент никак не разложит сознанием, то рассудок разложится в ахинею…» Вздор, не так ли? Все-таки это – философия. О ней разрешено дебатировать.
