Фото: Фёдорвей Евгеньев Неплохой пиит — таковая же уникальность, как неплохой оперный глас. Подделать нереально. Услышал – а также всё ясно. Добротных стихотворцев немало никак не посещает, они постоянно наперечёт, как будто вершины-пятитысячники. За тем, что значит из-под их пера, читатель постоянно смотрит со сладостным замиранием сердца. Только мы живём в эпоху мнимостей, а также о почти всех из числа тех, кого сейчас называют стихотворцами, без роздыху увенчивая премиями, невозможно даже заявить, что они элементарно пишут в рифму, – никак не выучились. Крикливая столичная тусовка почему-либо выступает везде от имени поэтической Рф, никак не имея к ней дела сообразно сути. Но истинные стихотворцы имеется. С одним из их – Дмитрием Кантовым – мне не так давно пришлось познакомиться в Суздале. Говорить о его стихах никак не стану, вы в данный момент их прочтете а также всё поймёте. Только у меня появилось оскорбительное чувство такого, что мы по-настоящему никак не знаем великой современной российской поэзии, которая делается на просторах нашего широко разбежавшегося Отечества. А также тогда родилась мысль новой рубрики – «ЛГ-открытие». Раскрыть стихотворца – никак не означает вытянуть его из тени недопонимания либо найти среди сегодняшнего захламлённого литературного места, желая а также это другой раз нужно изготовить. Раскрыть стихотворца – означает взять в толк а также разъяснить читателям его пространство на милый лестнице близкий словесности. Конкретно этак Вадим Кожинов открыл как-то Николая Рубцова. А также мы раскрываем новенькую рубрику стихами восхитительного владимирского стихотворца Дмитрия Кантова. Юрий ПОЛЯКОВ Дмитрий КАНТОВ * * * Откушав, с постоялого двора Значит господин. А ямщик утром Ждёт… Тут оно, правило российской прозы… Ни чарки мужчине, ни пирожка! А также: «Как я мог запамятовать про ямщика?!» – Наш господин в рёв!.. Смешны эти слёзы Радищева. Забавен а также Карамзин, Плачущий над Лизой через словечко. А вот библейский момент один: Когда Иосиф, с братьями грозно Поговорив (практически что фараон!), Их оставляет а также значит вон, А также рыдает, – перечтёшь, а также коснется опять. Хоть сам выдумщик деловит а также строг, Как как будто Чехов отдал ему урок: Про факты, потрясающие душу, Пиши насколько можно сдержанней а также суше. * * * Стоя, ехали к другу с тобою в деревня Мы, мешая мешкам а также корзинам. Всю путь брюзжал я: библиобус трясло А также в салоне несло бензином, А также мозолил ока мне обычный вид: Колоколенки, баньки, домишки, – Одним словом, всё, чем художник владимирский наш Накормил соотечественников по отрыжки. А также при облике чахоточных наших осин А также берёзок, нездоровых дистрофией, «Верно строчит, – произнес я, – маркиз де Кюстин: Любой, недалёко известный с Россией, Существовать согласен в хоть какой, только никак не в этой стране…» А позже шли вдоль поля пёхом – а также: «Мы, естественно, утомились, – произнесла ты мне, – Скитаться сообразно приятелям а также друзьям. Более года!.. Однако было ли, попробуй вспомнить, хотя бы один раз, Чтоб остались мы на ночь без крова? Либо дремать уложили голодными нас? Либо дерзкое молвили словечко?..» А также меня тихим ветром овеяло внезапно, Шелестящий в нём был, успокоительный звук… «Кстати, припомнить тебе никак не препятствует, Что ещё, – улыбнулась ты, – строчит Кюстин: Глас Всемилостивый слышней средь русских равнин, Тут ничего его никак не заглушает…» * * * «Езда за культурой сейчас реликт, – Как верно папа произнес Бенедикт (Шестнадцатый вроде сообразно счёту). – Путешественникам утешиться охота». В особенности нашим. Всё видится нам, Что мы, как в тюрьме отсидели. Кто травы махнёт шмальнуть в Амстердам, Кто в Гамбург – облазить бордели. Привет, гедонист наш с тугим кошельком! Прощай, коммунист с автоматом! Отлично, что в 20 мы главном живём Веке, но не в двадцатом, А также посередке Парижа студентке обычный, Спросив, что она из Рф, Клошары горланят: «Достоевский! Великий писатель земли русской!» Интеллектуалы какие! * * * А также я этак жил, а также, мыслю, хоть какой, Кто рос в панельной стандартной хрущёвке. На улице несерьёзный разбой Чинили Кольки различные правда Вовки. Идёшь за хлебом – здесь они как здесь. «Эй, отстегни, мальчуган, копеек 20!» А также отстегнёшь, никак не то очки побьют, А также мать станет, как постоянно, браниться. Папы стучали постоянно в домино А также перед столом бутылку разливали, А сдачу нам давали: на кино. А мамы, никак не не забываю, чтоб давали. По нас ли им? То швабра, то плитка. «Ты что в меня ухватился, как калека? Ступай во двор! А также мяч вслед за тем, а также лапта!..» Отсутствует, у меня была книгохранилище. В соседнем доме. Застенчивый филиал. Вслед за тем на пакши одних Барто давали Правда Михалковых. Однако читальный зал! А также Милн, а также Киплинг были в этом зале. Со стеллажа я стаскивал тайно Боккаччо, а позже а также Мопассана. Библиотекарша мне серьезным голоском: «Вон то тебе читать, – произнесла, – рано», – Чем лишь любопытство разожгла… Я ровесникам, приверженцам футбола, Про зрелые скрытые дела Говорил часами опосля средние учебные заведения. Им «тискал», буквально в таборе, «роман». Подчалил когда-то Вовка (либо Колька), Послушал а также: «Дай 5, – произнес, – мальчуган! Обидит ежели кто, скажи мне лишь…» С того момента меня никак не трогала шпана. Правда, классики, по-видимому, правы: Беллетристика всё-таки обязана Сообразно мерке сил сглаживать людские характеры. * * * Перед тем как выключить их невозвратно, Прочитать решил я эсэмэс. Во почти всех ничто мне почему-то. А также года никак не прошло, а значение пропал. «У БРИТОВА СЕГОДНЯ». Что за Обритый? «И ЭТИХ ТОЖЕ». Что за чепуха? Внезапно – старенькый номер твой, полузаброшенный, А также контент: «Я Дремать ЛОЖУСЬ. По ЗАВТРА, Правда?» А также вспомню: это мы с тобою жили Ещё никак не совместно. Чтоб звонок ночной Никак не пробудил родных, мы никак не звонили – Писали… Год теснее, как ты со мной, А также собственный телефон на подушечку с краю Я более никак не кладу, никак не жду во сне: Внезапно ночкой что-нибудь напишешь мне… Счастливым, мёртвым сном я засыпаю. * * * Осень. Как в тазике, в луже Киснет листва у никак неё… Как будто постылому супругу Дама мыла бельё, А у самой уж пожитки Спрятаны здесь же, в саду. Свистнули в следствии ворота. «Милый мой, ты?..» На ходу, Буквально цепочки, стрясая Капли прохладные с рук, Исчеза… А также вот, закисая, Заржавевает пестрядь. А также звук – Узкий, трепещущий… Мрачно: Ветр ли это – стеклом, Либо стаканом – бесталанный Кинутый супруг за столом. Красноватая жизнь, золотая Кончена с сегодняшних времен. Белоснежная брезжит, обычная. Маленьких ангелов свора С неба несётся во двор. * * * Богородицы образ из храма На прихрамовый вынесли двор, На газончик поставили напрямик А также запели (старушки, никак не хор): «О Королева моя преблагая! Мне одно чаяние – Ты. Содействие слабенькому имеется ли иная А также вступница у сироты? Ты же наблюдаешь, в котором я лишенье! Ты же наблюдаешь, в которой я беде! В каком месте тоскующим находить успокоения А также охраны обиженным, в каком месте? У Тебя только одной, Пресвятая, Только перед Твой прибегаю покров…» Этак хотелось спеть, только тогда я, К раскаянью, никак не знал ещё слов. БЕНЕДИКТОВ – Что стоит Бенедиктов? – спросил я приказчика. – 5 рублей, – ну и стоит. Это чище Пушкина-то станет. А. Фет. «Ранние годы моей жизни» Он раздумывал: «Питает птиц Всевышний… Вот воробей – посиживает в чужом саду А также питается, негодяй, чужою вишней. Я походки этак – произнесут, что краду!» – Пиит, чьим главным сборником как-то Фет восторгался а также Тургенев с ним. Позже признали пара виновато, Что вульгарным увлекались а также пустопорожним. Однако мне милей их ранешняя предвзятость, Чем запоздалый мозг. Разреши, читатель, ясность Цитатою привнести ещё одной: «Но вот – конец! Смирен стал нездоровой. Безмятежен доктор. Хозяйка прошла угроза – Угроза жить». Ведь истина ж, превосходна? А далее – стиль про то, как отлетела А также книзу освобождённая воротила Смотрит на ею брошенное тело. «Она земным стихиям говорит: «Голодные! Берите: это ваше!» Пиит?.. А лишь тем а также известен, Что небо с перевёрнутою чашей Сравнил, что Пушкин черство похвалил – Очевидное сейчас – сопоставленье это, Что едой он для пародистов был… Тем же, что осмеивали Фета. * * * Утро. Зимнего солнца лучи Бьют в ока мне, а также я пробуждаюсь. Вижу: бабуля около печи На лавке посиживает, усмехаясь. «Мало, мама, от голландки тепла, Чтоб её! Перемёрзнем к обеду!» – Раздаётся брюзжание деда. Самокруткой дымит у стола А также плюётся он – или от злобы, Или в уста ему влезает махра… Было на первый взгляд лишь вчера, А также теснее 2 креста на погосте. А также никак не стать никому из могил. Однако как как будто бы вживе я слышу: «Ты бы, старенькый, ругался потише! Опять потомока чуть свет пробудил!» * * * Слова пугающие те На разум прибывают мне всё время: «Поэт, дескать, погиб в бедности, В унынье, покинут всеми…» А знай, предположим, я, что он, Возлюбленный всеми, жил в достатке А также был верой окрылён, А также… – разве было б всё в ажуре? Вслед за тем… Чтî вслед за тем? Лодчонка? Либо мост? Либо туннель со встречным светом?.. «Умри, – советует Фрост, – В парчу а также золото одетым!» А Блок чуть никак не орет: «Пускай, Как пёс, умру я перед забором!..» Что ж, ежели взаправду имеется (никак не рай, Не нужно!) мир другой, в каком Нам изображаться будут сном Находки здешние, утраты, – Никак не всё ль одинаково?.. Гроза в одном: Я время от времени в тот мир никак не верую. * * * «Поэзия сейчас никак не необходима…» Задумайся, чтó произнесла! Покуда с тобою в удовлетворенность нам она, Никак не всё исчезло! «Где двое (Иисусу а также двоих Очевидцев – с лихвою) Сойдутся, вслед за тем а также Я, – произнес, – средь них». А нас ведь двое! А также Словечко – то, что бегает, как Запах, Плоть обретает опять. А мир постоянно сначала к Слову глух, А также глух на словечко! А также речью стихотворной дорожит Он не много, однако она-то Всё время спереди него бегает, Призывёт куда-то. * * * Отлично, ежели терем обжит: Имеется сквозняку в каком месте порезвиться! Посудой он подребезжит, Листнёт журналистские странички, Персть с полки сдунет; из угла Метнётся в угол: в каком месте же вывод?.. Как развесело волна прошла – Никак не свободно, никак не бесшумно! А также мимолётный эксперимент собственный Уносит в щель, за створ оконный… А также чтобы я – собственной активный Душой, практически испещрённой Отпечатками радостей а также бед, – Позже никак не сохранился где-то?! Правда значения ни малейшего отсутствует Тогда дарить мне душу данную! * * * Органчик – музыкальную шкатулку – Завёл мне в лавке антиквар (Желал показать продукт.) Вот напряглась, мне показалось, втулочка А также потянула звонкий вал. Иголки, что ершились в этом вале, О эластичные пластинки задевали. А также старенькый вальс этак громко горевал! Дремлет гаолян, покрыты сопки темнотою, Мама рыдает, рыдает юная супруга, Проиграна японская битва, В чужой земле лежат её герои… Вдруг в один момент закончился завод. А также я снова в коммерческом музее, В каком месте из столетья прошедшего трофеи Наш с вами современник продаёт: Шкафы, часы, коллекции монет, Разрозненные ложки а также стаканы. На всём – былых собственников неясный отпечаток. Я, а также покупав, владельцем никак не стану. Потому шкатулку никак не куплю. «Спасибо!» – торговцу произнес. – «Ну что вы! Я также данную музыку обожаю. Желаете, заведу её вам опять?» * * * Торчать на покатой земле, Всё время рискуя упасть… В первый раз взлетевшая птаха Надёжней стоит на крыле! А здесь: оскользнись а также – привет! – Исчезнешь, стресканный пучиной. (Хвостов срифмовал бы: «беззвёздной».) Этак заблаговременно, что видится, свет Никак не сотворен пока. А также этак Пуста а также безвидна планета, Как как будто Начальником света В начальный допущен я сумрак. ЗЕЛЁНЫЙ ЛИСТ Он сверху как будто лаком целый покрыт, А исподнизу – буквально шкуркой тронул некто. Мне произнесут: он таковой владеет разряд, Так как у только своя служба. Гляди: он наружным глянцем отразил Излишек неотапливаемый солнечного света, А вслед за тем, в тени, шершавый дышит тыл… О правда, уместно разъясненье это. Только сверху он этак радостен для око А также этак приятен для пакши с испода, Как как будто сотворен конкретно для нас! А разве ведать о нас могла натура? * * * В том же духе – хриплым карканьем – утром Местные вороны нас поднимали. А также как лишь с нашего двора Разъезжались все авто А также на службу удирала ты, Никак не поев, только надкусив печенье, Вопль их умолкал в одно мгновенье, А также они слетали с вышины: Та – к помойке, та – на край газона. Самая же отважная каркуша К нам слетала, на откос окна. Я кормил её твоим печеньем. Сообразно субботам же а также воскресеньям «Милый! – ты смеялась. – Опять она!..» В каком месте а также с кем сейчас ты, я никак не знаю. А каркуша наша как ручная Ежедневно садится на окно… Блаженство было – жаловаться греховно.
