Руссо он считал беллетристом «безнравственным», оттого что распутно хвалить запрещённые влечения. В особенности ропщет он на Вольтера, соблазнившего его составить поэму, о «которой он никак не может припомнить без краски стыда». Никогда более никак не оборонял он кумира юности – Байрона: «Байрон кинул предвзятый взор на мир а также природу человечества, позже отвратился от их а также опустился в самого себя».
Демократии он присваивает «отвратительный цинизм, беспощадные предрассудки, невыносимое неравенство а также эгоизм, запрещающий всё добропорядочное, всё благородное, всё возвышающее душу человеческую». Пушкин увидел в ней «большинство, дерзко притесняющее общество». Говоря о неблагодарности в письме супруге, Пушкин мимоходом подмечает: «Это ужаснее либерализма». Сейчас бы юмор Пушкина никак не оценили…
Пестель для него – незрячий фанатик. «Думы» Рылеева он нарекал гадостью а также шутливо говорил, что их заглавие от германского «думм» – глупец. «Русского недостает в их ничто, не считая имён», – строчит он.
Возвращение к идее самодержавия – быстрое а также твёрдое. «С одним дословным исполнением закона далековато никак не уйдёшь; …необходима верховная милость, умягчающая закон, – говорил Пушкин Гоголю о самодержавии. – Правительство без полномощного монарха то же, что оркестр без капельмейстера: как ни неплохи будь все музыканты, однако, ежели недостает посреди их 1-го такового, кой бы движеньем палочки всему подавал символ, никуды никак не пойдёт концерт. …Теснее один взор его достаточен на то, чтобы умягчить, в том а также приятелем месте, какой-либо шершавый звук, кой испустил бы другой дурак-барабан либо неловкий тулумбас. При нём а также мастерская скрыпка никак не смеет очень развеселиться на счёт остальных: блюдёт он совместный строй, только оживитель, верховодец верховного согласья!» «Как ловко выражался Пушкин! Как разумел он значенье больших истин!» – Гоголь верно выудил основное амбиция Пушкина!
