Главная объявление шестого гостиница «Нового мира» – выдержки из дневников Лидии Чуковской, посвящённые мытарствам её антисталинистской повести «Софья Петровна»; материал подготовлен а также прокомментирован дочерью Лидии Корнеевны – Леной Чуковской («Софья Петровна» – наилучшая моя книга»). Эта повесть была написана в конце 30-х годов. Лидия Чуковская пробовала отпечатать её в эпоху «оттепели», сначала шестидесятых годов. Никак не вышло: Твардовский отказал Чуковской сообразно вкусовым доводам, а другие редакторы а также издатели – побоялись острой темы; и в нашей стране «Софья Петровна» увидела свет лишь в 1988 году. Дневники Лидии Чуковской показывают феномен: особенно «Софью Петровну» славословили русские литераторы – Паустовский, Степан Злобин, даже жена стихотворца Щипачёва; антисоветские же, против, были никак не в восторге – Солженицын раскритиковал повесть, а Бродский – вообщем никак не стал её читать. Это логично: «Софья Петровна» – творение знаковое, однако оно – веха никак не эстетической, а публичной жизни, кроме того русской публичной жизни. Еще в июньском «Новом мире» имеется статья историка Сергея Нефёдова «1914 год. Смерть старенького мира». Это доскональный анализ геополитических предпосылок а также дипломатических сцен истока Первой вселенской борьбы, знающий а также отъюстированный. Советую приверженцам жанра – исторического расследования.
А в «Знамя» нанесли столько «нон-фикшна», что редакции довелось издавать особый номер, желая такой традиционно значит в ноябре. На сей раз содержание гостиница определена как «непрошедшее». Поточнее было б заявить «антисоветское непрошедшее»: все публикации шестого гостиница «Знамени» бьют в одну мишень – в СССР. Раскрывается июньское «Знамя» повестью Геннадия Прашкевича «Иванов-48». В ней правдаётся отображение послевоенного коммунального дома а также его жителей, а потом излагается странноватая деяния, случившаяся с юным журналистом а также прозаиком-дебютантом Николаем Ивановым. На крайней страничке повести Прашкевич заявляет: эта деяния вправду была, произошла она с его родным дядей. Никак не сомневаюсь, что деяния действительно имела село; вот лишь создатель решил передать её через особенный приём – для больщей козни он умолчал об одном ведущем узле сюжетной завязки – по конца. В результате вышло что-то психологически неописуемое. Неловкая попытка «поиграть в детектив» сгубила благое начинание Прашкевича. Далее в июньском «Знамени» идёт «чистый нон-фикшн» – рассказ Миши Дерунова «Беседы в предзоннике» а также повесть Бориса Заборова «То, что невозможно забыть». Миша Дерунов – активист подпольной антисоветской группы шестидесятых годов; он без уныния ведает о своём присутствии в мордовской колонии для политзаключённых. Попутно мы узнаём, что Миша Дерунов – отпрыск чекиста Артузова-Фраучи, личности знаменитой (вот откуда шли кадры для тогдашнего подполья – из русских верхушек, обиженных Сталиным). Борис Заборов же – художник-шестидесятник, а также оглавление его наивных воспоминаний – приблизительно то же, что у Кружкова; лишь языком Заборов – никак не в образчик Кружкову – обладает слабо. Вот этак он говорит о себе: «Я был статный брюнет с голубыми очами, а также женщины благоприятно поощряли моё к ним внимание». К кому – к ним? К очам? А также таковым корявым слогом писан целый заборовский мемуар.
