Борис МОЖАЕВ
– Никого никак не пустили в зал – даже композитора, даже художника. Одни они, как говорили актеры. 36 человек в авангарде с министром культуры. Двери замкнулись, я обернулся а также – о чудо! – увидел Андрея Вознесенского. Как он попал, откуда возник – для меня это было загадкой. В этом порожнем напряжённом зале актеры стали играться. Игрались замечательно. Мы с Любимовым у пульта. Передо мной за 2–3 ряда посиживали 2 человека. Один небольшой, щупленький, иной высочайший, с куполообразным черепом. Хихикали. А спереди посиживала хозяйка Екатерина Алексеевна (Фурцева. – «ЛГ»). Высочайший гулким гласом: «Гу-гу-гу». А небольшой этак: «Пш-ш-ш». А также внезапно яростный глас Екатерины Алексеевны: «Это кому вслед за тем забавно, желала бы я ведать!»
Лев ДЕЛЮСИН,
историк-китаист:
– Когда мы жили на Уки (хутор в Латвии: супруга Можаева была латышкой. – «ЛГ»), к нему часто прогуливались за советами местные латыши, фермеры окрестных сёл, которые умоляли совета, поддержки, куда составить письмецо, чтобы позволить свою беду. Борис Андреевич постоянно добровольно откликался а также подсоблял, придумывал время от времени письма, звонил куда нужно, прогуливался. У него был функциональный, активный нрав. Это был никак не кабинетный беллетрист, кой отмахивается от только, что препятствует ему вкалывать. Желая, на первый взгляд, это отрывало его от дела: он, я не забываю, писал сценарий, ему нужно было в положенный срок вместиться. Мне охото припомнить о его разговорах с Фёдорвеем Абрамовым. Абрамов – красивый беллетрист, спец российской деревенской жизни. А также когда они сходились вкупе, мы были слушатели, а они были спорщики. Ведали друг другу, как следует подчинять жеребца, грузнуть уздечку. Только когда они переходили к всеобщим дилеммам сельского хозяйства а также к тому, что происходит в русском селе, здесь Можаев поражал собеседников познанием литературы. Вильямса, Докучаева, Прянишникова он цитировал на память…
