В крайний год жизни Сергея Григорьевича Острового я пару раз пробовал столкнуться с ним. Звонил ему на столичный телефон, однако мне непрерывно отвечали: «Сергей Григорьевич болен» … Что поделаешь, возраст! Одним словом, этак а также никак не получилось сойтись, побеседовать о прошедшем, о поэзии, выяснить о отношениях Сергея Григорьевича с красивым русским стихотворцем Павлом Васильевым (1909-1937 гг.).
С творчеством Васильева я в первый раз познакомился в конце 60-х. Это был более целый на то время том стихов а также поэм, произведенный Гослитиздатом. С первой же странички книжки на меня благоухало жаркими казахстанскими степями. Я увидел табуны полудиких кобылиц. Ощутил терпкий аромат тимьяна. Вблизи в ясных бликах стал зеленоглазый Иртыш с раскинувшимися сообразно его берегам, как будто гнёзда, казачьими станицами, в заглавиях каких слышалось что-то птичье – ясное, высочайшее. Представились во всей отрицание судьбы моих соотечественников-переселенцев с их непростым жизненным укладом на чужих землях, зачатки дружбы, зарождавшейся на стыке 2-ух больших культур – российской а также азиатской.
С этой книжки, пожалуй, а также раскрылся во мне большой энтузиазм к Павлу Васильеву, у которого отняли жизнь в том же духе ранехонько, как у Лермонтова. С того момента любое словечко о нём, любое его стихотворение, появившееся в печати, я пытался никак не выпустить. Нашел в Ташкенте Евгению Адольфовну Стэнман (в замужестве Киссен) – одноклассницу грядущего известного стихотворца, которой предназначил он проникновенные строчки. Записал всё то, что, мне казалось, упустили остальные васильеведы. Опубликовал об этой встрече набросок. А также, естественно, тогда, в конце беседы, я никак не преминул задать издавна интересовавший меня вопросец:
– Посещал ли Павел Васильев в Ташкенте?
– Размышляю, что отсутствует, – поразмыслив, ответила Евгения Адольфовна. – В Ташкенте я с 30-х годов. Европейская его часть была малеханькой, малогабаритной. А также, если б Павел побывал наш град, наверняка, я была бы в курсе.
«Наверное» оставляло какую-то слабенькую ниточку веры, что я отыщу когда-либо твёрдый отчет на собственный вопросец. Ну никак не мог, элементарно никак не мог таковой деятельный путник, как Васильев, живший в соседнем Казахстане, никак не посетить в солнечном городке!
К таковой версии меня подтолкнул последующий факт. Посреди 70-х годов вкупе с педагогами РПИРЯиЛ (Республиканский преподавательский ВУЗ российского языка а также литературы) С.А также. Лиходзиевским а также К.Н. Громом я навестил наистарейшего ташкентского литературоведа Д.Я. Вифлеемского, жившего за Алайским рынком на улице Урицкого. Он тогда шибко приболел. Покуда мои взрослые товарищи в великой затенённой горнице, вероятно, служившей кабинетом, собеседовали с владельцем, я с энтузиазмом рассматривал впечатляющие полки, туго заставленные книжками. На одной, как будто выставленная напоказ, меня привлекла маленькая книжка. Я осмотрительно брал её в пакши. На обложке значилось: «Павел Васильев. Соляной комплот. Книга. Столица, Гослитиздат, 1934 г.»
