Приготовляясь присесть за этот материал, я проэкзаменовал себя: а что, фактически, задержалось в памяти из романов Ольги Славниковой? На склероз я никогда никак не пожаловался, только итог оказался пушкинский: ничто иль совсем не много. Из «2017» — купюра с изображением Памелы Андерсон правда что-то про рыбьи останки а также застёжки от бюстгальтера. Из «Лёгкой головы» – а также такого не в такой мере: замысловатая метафора про аксиому, покончившую с собой в следствии неименья подтверждения. Значительно лучше помнятся регалии писательницы: Бажовская премия, премия Казакова, «Русский Букер», премия журнальчика «Знамя»… Любознательная диспропорция, не так ли? А также совсем симптоматичная.
ГЕРОИНЯ НАШЕГО Медли
Чтобы осмыслить парадокс Славниковой, филологии не много – пригодится социология, и заблаговременно прошу помилования: станет скучновато.
Писательский способность, назло расхожему суждению, – далековато никак не проф дело, это мастерство десятое. Способность сначала – синоним релевантности. Ежели толпа а также оценка считают Славникову профессиональной, – означает, конкретно таковой прозаик в данный момент нужен целевой аудитории, которая постоянно приобретает то, что желает.
Навряд ли открою Америку, только: мы переживаем следующий кризис смыслов. Смыслы в сообществе генерирует верхушка – такая её задача а также мерило её отдачи. Но вот теснее благую четверть века Наша родина живёт при неэффективной аристократии – поначалу ельцинской, позже путинской. Обе явились на политическую сцену без какого-нибудь мобилизационного проекта, сколь-либо важной системы ценностей. У обеих никак не было другой задачки, не считая самосохранения хоть какой ценой. Последствия знамениты: полная стагнация.
Диамат ныне пылится в архиве, – а напрасно, преимущество словечко. Существование описывает рассудок, а также коматозная жизнь рожает коматозную литературу. В моменты кризиса смыслов мысль постоянно уступала главенство извитию словес. Что, в общем-то, ясно: лесов жиреет никак не в образчик скорее кабана; буквально в том же духе кастрированная, обессмысленная беллетристика мгновенно заплывает словесным салом. Тому в летописи мы тьму образцов слышим – от Бенедиктова по Ахмадулиной. Гладко то же наиболее смотрим в данный момент – в случае галантерейная, полностью бездумная претензия на неповторимость: «В холле, за стеклом, чучела Dior а также Balenciaga скалятся льдистыми стразами а также кровавые, мясистые, как будто бифштексы, амариллисы тащат жирные шеи» (А. Ривелотэ); «Танцевальные извивы моего тела, природные для всякого моего «я», – появлялись на нашем длинноватом столе, в каком месте мы, почивая от служения собственным аонидам, всякий раз заного отдавались преступной музе сладострастия» (М. Палей); «Стеснённый рыхловатым маревом слоёных жилищ а также крутолобых конторских узилищ старенькый парк» (Д. Рагозин). Для полноты картины позволительно процитировать а также Фигля-Мигля с Гамаюн, а также Рубанову с Элтанг – однако, размышляю, хватит.
